17 ноября (осенний семестр)

«А вот, помню я... (Мемуары выпускников)»

Меня зовут Будагян Сергей Арутюнович, мне 62 года.

Рано или поздно многие из вас начнут свой мемуар в таком, примерно, стиле, хотя никто никогда не задумывается об этих вещах в момент, когда происходят события, составляющие нашу жизнь.

Мы поступили в 1973-м, тогда «керосинка» ни в коем случае не считалась престижным институтом ни среди наших одноклассников, ни тем более среди «золотой молодежи» тех лет, с которой мы постепенно знакомились - те были из МГИМО, МГУ, «Плешки» - гуманитарии с перспективой и родственными связями. Была, конечно, и техническая элита – Мехмат, Физтех, МВТУ, МИФИ, МАИ - мы и на этом фоне не воспринимались. К нам поступали в основном дети нефтяников/газовиков, выходцы из нефтедобывающих регионов и жители ближайших районов города.

Только теперь стало ясно, что это наши построили единственную отрасль, которая стабильно поставляет востребованную в мире продукцию и за счет которой живет и развивается страна. На эти деньги люди учатся, лечатся, получают пенсии, строят новые отрасли и даже пытаются менять мировую историю.

Наши были без особых претензий, любили выпить и закусить, поработать и повеселиться, а некоторые даже и учились с удовольствием (и такое бывало), тем более, что поучиться было у кого.

Николай Фролович

Когда первый шок от начала учебы в институте прошел – это где-то весной на 2м курсе - и стало ясно, что, пожалуй, нас так вот сразу уже не выгонят, мы как-то с моим закадычным дружком Женькой Щеголевым (теперь, естественно, Евгений Михайлович) обходили институт в поисках каких-то новых впечатлений и информации. Из химических лабораторий тянуло едкими запахами, от переработчиков пованивало керосином, геологи традиционно запирались на все замки, экономистки и математики – тоже мимо, в общем, все было не по нам.

И вдруг в самом дальнем и темном закоулке нам попалась дверь с загадочной табличкой «Студенческое конструкторское бюро» (СКБ). Зашли. Там было как в фильмах об авиационных или космических КБ – рядами стояли кульманы, столы с рулонами ватманов и калек – у меня это вызвало некоторую робость, но тут нас заметил серьезный дядя и пригласил поговорить.

Дядей оказался начальник СКБ Николай Фролович Ивановский. Он усадил нас, как взрослых, и рассказал, что здесь студенты могут участвовать в проектировании настоящих машин, а то, что мы пока ничего не умеем – это не страшно, старшие научат. Зато тут можно реально освоить конструкторское дело, чем и занимается наша же кафедра.

Когда же выяснилось, что за это нам еще и платить будут 0,5 ставки лаборанта – 40 рублей в месяц, то мы уже так принялись под столом лягаться, чтобы как-то выразить свой восторг, что этот эпизод и запомнился мне до сих пор. 40 рублей, чтоб вы знали, по тем временам, это все равно, что 40 тыс. теперь. Да плюс 40 рублей стипендии (а у меня 45 – повышенная) – жить можно. «Да, это мы удачно зашли» - только и сказали мы, выходя.

Николай Фролович прикрепил нас к группе 4-курсников, которые проектировали агрегат с бесконечной штангой – нечто вроде современного койл-тюбинга. Лидером у них был Володька Ивановский, его сын (теперь ваш заведующий кафедрой – Владимир Николаевич). В этой же бригаде – Сергей Пекин (тоже ваш преподаватель – доцент), еще были ребята и девушки (очень красивые, между прочим).

Нам дали разработать по узлу, а мы, собственно, не знали ничего. Сам Николай Фролович терпеливо и подолгу занимался с нами и через пару лет мы уже и сами начали понемногу возились с младшими.

СКБ был нам в институте как дом – туда можно было прийти в любое время, там была особая атмосфера – там и пахло по-особому, и люди были спокойные, несуетливые и, что впоследствии я встречал крайне редко, непрерывно работали, а не бегали по магазинам, не болтали, не чаевничали, не склочничали. Таким был и сам Николай Фролович – уютный, деловитый, неконфликтный, доброжелательный, ироничный и снисходительный к вашим промахам, с чувством юмора, в общем ,человек, которого и через десятилетия вспоминают добром.

Он был первым, к кому я пришел похвастаться своим новеньким красным дипломом.

Профессор Ильский

Александр Логинович Ильский читал расчет и конструирование бурового оборудования – достаточно специфический курс, который, казалось, ни в каких других видах деятельности не может пригодиться. А вот оказалось вовсе не так, оказалось, что если раскрывать принципы работы конструктора, показывать характерные приемы, то в любой профессиональной области это может пригодиться. Я, например, в последние годы волею судьбы, разрабатываю медицинские приборы, а некоторые подходы использую еще из арсенала Ильского.

Кроме смысловой нагрузки, его манере изложения материала была присуща изрядная доля афористичности, за счет этого некоторые базовые принципы впечатались и в мой конструкторский стиль. В те времена диктата производителя, например, предпочтение повсеместно отдавалось таким инженерным решениям, которые легче и дешевле воплотить в производстве. А профессор Ильский учил нас: «Возможно, бритву проще изготавливать такой же тупой, как ложку, а ложку – такой же острой, как бритву, но это еще не значит, что в таком виде ими будет удобнее пользоваться». Десятки раз впоследствии я повторял это принцип своим коллегам и ученикам, в таком виде он не забывается.

Вообще, Александр Логинович обладал незаурядным чувством юмора, которое находило свое выражение и в чисто профессиональных обсуждениях. Например, на неосторожно поставленный вопрос из аудитории по поводу величины какого-то технического параметра – мол, много это, или мало, Ильский мгновенно сформулировал принцип: «Нужно учитывать условия эксплуатации, молодой человек. Нельзя просто спросить «3 волоса – это много или мало?». В супе – много, на голове – мало».

Хорошо бы и нам научиться так формулировать свои мысли, и главное, научиться так мыслить.

Георгий Васильевич Молчанов

Есть начальная школа, средняя и высшая – их организует государство. А еще есть научная школа – их делают всего лишь отдельные люди, но именно такие школы и создают государство.

Когда я попал в команду к профессору Георгию Васильевичу Молчанову, это было как провинциальному, хотя и хорошему спортсмену, попасть к тренеру олимпийских чемпионов.

Тут совершенно другой масштаб, тут приходится соревноваться только с мировыми лидерами, тут не достаточно решать задачи, стоящие перед страной, тут надо самому их формулировать, самому находить решения, добиваться их принятия на всех необходимых уровнях.

У нас все звали его «шеф», думаю, он не обидится, если и здесь так его назвать, скорее всего, ему будет даже приятно, ведь теперь ему уже 100 лет. Про себя, учитывая его роль в создании нашей особой научной школы конструирования, я часто называю его Учитель.

Шеф всю жизнь конструировал такие вещи, которые были нужны нефтяной промышленности страны, но ни аналогов в мировой практике, ни даже намеков на постановку соответствующих задач в отечественной - они не имели. Это были изделия чрезвычайно компактные, удобные в применении, кратно снижавшие трудоемкость эксплуатации, технологичные и, в то же время, исключительно эстетичные. Практически у всей его продукции находились в дальнейшем псевдопоследователи, называвшие незамысловатые доработки его изобретений своими именами. Но уже тогда, в 60-е годы, этот, по-современному говоря, контрафакт, можно было узнать хотя бы по тому, что он резко отличался в худшую сторону от стильных изысканных линий его изделий, в ту пору, когда о промышленном дизайне у нас еще не слыхали.

Создавая свои инструменты и машины, Г.В. Молчанов постоянно находился в контакте с руководством Министерств и Госплана, поэтому в работе нашей, можно сказать, скромной вузовской лаборатории, постоянно случались встречи, обмен документами и участие в различных комиссиях высокого правительственного уровня. Это и поднимало наш горизонт от мелких, но «диссертабельных» тем до потребности отрасли и страны в целом.

При этом шеф, надо сказать, недолюбливал излишнюю математизацию нашего конструкторского дела, которая приобрела буквально эпический характер в конце 70-х – начале 80-х годов. Ему вполне хватало обычных инженерных расчетов, а все прочее полностью заменяла интуиция и особое конструкторское чутье, которое свойственно настоящим лидерам этой профессии. Почитайте любые мемуары и узнаете то же самое и о Туполеве, и о Королеве и обо всех других гениальных конструкторах. В своей области Георгий Васильевич Молчанов, безусловно, стоит в одном ряду с ними.

И тем не менее, это, конечно, не памятник, а живой, обуреваемый страстями человек, не чуждый всего человеческого, благополучно переживший всех недоброжелателей и завистников.

Было бы здорово, чтобы и научная школа, созданная Г.В. Молчановым, пережив непростые времена, восстановила свою работу.


Щеголев Евгений Михайлович, студент группы НП-73-3, выпускник МИНХ и ГП 1978 года.

Не надо сомневаться - ценность знаний, полученных в нашей Керосинке, особенно на летних практиках, неоспорима, и зачастую приводит к совершенно неожиданным результатам.

Помню я, посчастливилось мне после третьего курса проходить производственную практику в Альметьевске, помбуром в буровой бригаде, состоящей исключительно из татар, что и не удивительно, ведь дело происходило в Татарии. Как же было здорово! Тяжёлая, настоящая мужская работа, хороший заработок, запоминающийся причудливый купаж запахов цветущей гречихи, матрешки (душицы), нефти и металла, вкус чудесного напитка - катыка, неожиданно сочетающийся с любой, почти домашней, едой на удалённых буровых и (ВАЖНО!) много новых специальных терминов, в красивой тюркской вязи татарского мата - именно о такой практике я и мечтал, московский домашний мальчишка. Все это сразу подняло самооценку, сделало осмысленным изучение теоретических дисциплин, дало чувство некоего превосходства над сокурсниками и обеспечило заслуженное внимание со стороны сокурсниц.

Студенческая речь наполнилась прикладными терминами: нефтя, таля, забой, выброс, кермак, ОЗЦ, бентонит.

Известно, что особенно хорошо слово запоминается при многократном повторении, например, при перетаскивании мешков с бентонитовой глиной на склад из застрявшей в грязи машины. Я даже запах и вкус запомнил. Не зря.

Немного позднее, уже в статусе научного сотрудника ВНИИнефть, мы приехали с друзьями в один подмосковный совхоз с целью подработать строительными работами. Тогда это была общеизвестная практика проведения отпусков научного и инженерного состава научно-исследовательских институтов. Успех таких затей зависел от ряда факторов, обязательных доказательств профессионализма и во многом - от обеспеченности объекта материалами. Так и в этот раз, приехав на место и выслушав пожелания заказчика, мы прошли на склад, чтоб убедиться в обеспеченности фантазий заказчика материалами.

- А здесь у нас цемент, - сказал прораб, указывая на штабель мешков.

- Бентонит, - поправил я прораба, безошибочно узнав упаковку даже с тыльной стороны.

- Цемент! - напирал прораб.

- Бентонит, - отрезал я и перевернул мешок, как карточного козырного туза.

- Словá знает, - уважительно отреагировали мои друзья и шабашный контракт был заключён с посрамлённым прорабом на наших условиях.

Вот она, сила знаний, в действии!






Лучший диджитал маркетолог